Новый вариант старой истории о Ташкентском зоопарке

Рисунок С. Востокова

Иногда бывает, начинаешь править старый текст, и вдруг – оп-па! – получается новый рассказ. Так случилось и с историей о фламинго на протезе из книги «Брат-юннат».

Фламинго

Какие птицы были самые красивые в Ташкентском зоопарке? Наверное, фламинго! Конечно, и мандаринки хороши, и каролинки – просто игрушки! А лебеди и венценосные журавли? Но фламинго – это фламинго! В них красиво всё, даже название похоже на испанский танец, и клюв у них, как кастаньеты! А шея, как фагот, и голос, кстати, похож. Будто фламинго фаготы проглотили. Некоторым их голос не нравится. Грубый, говорят! Некоторые даже находят, что фламинго хрюкают, как свиньи. А я не нахожу. И фагот мне нравится. Фламинго запросто могли бы своими голосами заменить фагот в «Болеро». Да и сами они, как цветы. Не зря древние египтяне считали фламинго символом гармонии!

Правда, у нас в зоопарке фламинго были не так красивы. Ташкент город южный, а чем южнее, тем больше пыли. Наши фламинго от пыли были не розовыми, а бурыми. И бассейн в клетке протекал. Я его латал, замазывал трещины, но их было столько, что местами бассейн походил на солончак. И вода там держалась лишь несколько часов. Бассейн быстро мелел, и на другой день снова проступало потрескавшееся, словно древняя фреска дно. Наш бассейн был похож на Аральское море и представлял в масштабах отдела не меньшее бедствие, чем знаменитый исчезающий водоём в масштабах страны. Протекающий бассейн вредил не только внешнему виду фламинго, но и здоровью. Их нежные перепонки на ногах пересыхали и воспалялись. Мы покрывали их вонючей, но целебной мазью Вишневского, снова чинили бассейн и снова наливали воду, отчётливо ощущая, что носим воду в решете.

Директор сочувствовал, но помочь ничем не мог. Девяностые были в самом разгаре.

– Страна разваливается! – горевал он. – А вы хотите, чтобы бассейн был целым!

– Но страну-то мы не отремонтируем! – спорили мы. – А бассейн – можно попробовать. Только цементу дайте!

Директор лишь рукой махал.

– Смотрите на складе. Что найдёте – ваше!

Но на складе уже ничего не было, кроме недавно привезённой из магазина списанной красной рыбы во вздувшихся шарами огромных банках. Мы взяли пару банок. Не для фламинго, конечно. Они у нас сушёным рачком питались – гаммарусом.

И одного фламинго мы-таки прохлопали. Заметили его только, когда он стал отставать от стаи, всем скопом перемещавшейся из одного угла вольера в другой.

К тому моменту стопа у фламинго превратилась в кожаный шар, из которого сочилось неприятная жидкость.

– Что будем делать? – спросил мой шеф, при котором я работал юннатом. Мы с ним как раз ели горбушу со склада. – Нести в ветеринарку бесполезно. Завернут.

Я кивнул. Ветеринары нас не любили, потому что лечение птиц кардинально отличается от лечения зверей. Это, я бы сказал, отдельная наука. И специалиста в этой области у нас не было.

– На всю Ташкентскую область ни одного врача! – переживал Сергей. – Ну что же. Сейчас все берут самостоятельности столько, сколько смогут. Так в новостях сказали. Мы тоже будем самостоятельными!

С этими словами он взял нож, которым резал рыбу и показал мне. Я подавился. Сергею пришлось меня похлопать по спине, чтобы горбуша пошла правильным путём.

Но не знаю, был ли правильным путь, которым пошёл Сергей в лечении фламинго. Впрочем, у шефа было профильное образование – он третий год учился на втором курсе сельскохозяйственной академии.

Ампутация! Вот что предстояло фламинго и нам. Сергей – человек тонкой организации, романтик, почитатель Даррелла. Резать живого фламинго в обычном состоянии он не мог. Поэтому резал в нетрезвом. Потому что при этом как бы находился не здесь, не в отделе с ножом в руке, и перед ним на столе не лежал фламинго, нервно дёргающий ногой со ступнёй-шаром, словно погремушкой.

– Держишь?

– Держу!

Я отвернулся, но злополучную ногу держал крепко. Кажется, фламинго переживал меньше нас. Нога к тому моменту начала сохнуть, словно мертвая ветка дерева, и он, возможно, уже не так чувствовал боль. Хотя продолжал издавать своим фаготом не то сердитые, не то жалобные звуки.

– Ну, как всё прошло? – спросил меня Сергей на другой день.

Он почти ничего не помнил.

– Всё отлично! – успокаивал его я. – Вы прирождённый хирург!

Сергей хмыкнул в ответ.

– А ты отличный протезист!

Я действительно сделал протез для фламинго из пластмассовой крышки для банки (стопа), деревянной палки (голень) и маминого резинового бигуди (крепёжное устройство).

– Пойдём, попробуем, надеть. Может, правда, получится?

С нами пошёл весь отдел. Не хватало лишь прессы. Впрочем, у меня был с собой фотоаппарат, чтобы зафиксировать исторический момент.

Сергей вынес «прооперированного» фламинго из зимника, мы надели ему на культю протез, закрепили и отошли к сетке.

– Если он встанет… – сказал кто-то за моим плечом.

Я обернулся и увидел рыжее пятно директорской бороды среди узбекских голубых халатов-чапанов и радужных платьев из хан-атласа.

Фламинго встал и прихрамывая отправился к топчущейся у бассейна стае. За ним тянулась цепочка круглых следов от пластмассовой крышки.

– С ума сойти! – сказал директор за моим плечом. – Тема для статьи! Сергей, может, тебе в ветеринары пойти? А Стас у тебя ассистентом будет.

– Ну уж нет! – сказал Сергей, смахнув со лба капли пота – он очень переживал, да и жарко было: лето, август.

– Почему? – удивился директор. – Там ставка в полтора раза больше твоей!

– Сопьюсь! – коротко ответил Сергей.

Фламинго на протезе стал достопримечательностью зоопарка. Раньше люди отправлялись первым делом к слону или льву, а после того, как нашего фламинго показали в новостях – к фламинго. Даже шёл разговор о том, чтобы поместить его на эмблему зоопарка. Но так и не поместили – не до того было. Мир менялся, сыпался, утекал, как вода в старом бассейне. Зато наш фламинго стоял на ногах твёрдо!

Художник Николай Устинов стал лауреатом конкурса «Образ книги» 2022 за иллюстрации к книге Станислава Востокова «Печной волк»

4 июня в Демонстрационном зале ГУМа в торжественной обстановке были вручены награды лауреатам и финалистам конкурса книжной иллюстрации «Образ книги».

Конкурс был учрежден в 2008 году Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям совместно с отделением «Книжная графика» Ассоциации художников графических искусств Московского союза художников, а с 2017 года стал международным. За время существования конкурса его победителями стали более тысячи художников со всего мира.

Награды вручаются в следующих номинациях: «Лучшие иллюстрации к художественной литературе», «Лучшие иллюстрации к детской книге», «Non Fiction», «Авторская книга», «Дизайн», «Новые имена», «Электронная книга». Также были вручены специальные дипломы.

Одним из победителей в номинации «Лучшие иллюстрации к детской книге» стал Народный художник России Николай Устинов. Жюри отметило его работы к книге Станислава Востокова «Печной волк».

Полный список победителей можно посмотреть на сайте конкурса.

Интервью со Станиславом Востоковым на сайте 36on.ru: «Мне бы очень хотелось написать фэнтези»

Станислав Востоков – детский писатель, поэт, натуралист, с раннего детства и всю жизнь тесно связан с природой. Сначала это был интерес к историям про зверушек в детских книгах, потом – работа в зоопарках, и в конце концов – писательство. В этом году автор приехал на книжный фестиваль «Читай-Болтай», состоявшийся в Воронеже 20-22 мая. В его рамках Станислав Востоков провел творческие встречи с читателями. В интервью 36on.ru он рассказал, почему сейчас книги о животных не так популярны, как в советские годы, что такое интродукция, зачем говорить с детьми об экологии с самого раннего возраста, а также поделился творческими планами.

— Как получилось, что вы оказались так близки с животными?

—В детстве одними из моих любимых книг были книги о животных, например, книги Веры Чаплиной. Одна из самых известных ее книг — про то, как она, работая в зоопарке, спасла львенка. Малышку бросила мама, поэтому ее назвали Кинули. И она у Чаплиной жила в коммуналке. Эта история вошла в книгу «Мои воспитанники». Я потом даже познакомился с ее внучкой и побывал в той обстановке, где росла львица.

— Сейчас книги о животных не так популярны, как это было во времена СССР. Почему?

— Возможно, это связано с тем, что тогда мы не могли куда-то поехать и посмотреть на экзотических животных. А сейчас тебе открыт весь мир. А ещё ты можешь просто нажать кнопку телевизора и попасть на яркий, красочный канал о животных, где тебе покажут их жизнь во всех подробностях.

Однако читателям по-прежнему интересны сказки, где животное играет главную роль. Например, у меня есть сказка «Криволапыч» про енотовидную собаку. В ней описываются разные экологические проблемы, это сейчас популярно. Меня сейчас тоже волнует тема экологии, поэтому я написал сказку, связанную с проблемой интродукции. Интродукция — это когда на определенную территорию переселяются виды, которые там никогда не обитали.

Например, раньше считалось, что у енотовидных собак хороший мех для меховой промышленности, что их необходимо с Дальнего Востока переселить в Европу и там развести, что и было сделано. Просто брали и отпускали собак в лесах. Они, как оказалось, умеют прекрасно приспосабливаться, и вывести их очень трудно. Они стали уничтожать гнездовья птиц, которые селились на земле, и расселились в Финляндии, во Франции, в Испании, где их никогда не было. И в Финляндии, чтобы спасти птиц, нашли единственный выход – поймать этих животных и уничтожить.

Для того чтобы привлечь внимание к теме экологии, я эту сказку и написал, там, правда, есть еще социально-политический акцент. Герой у меня еще немножко гастарбайтер получился. Он бежит в Финляндию в поисках лучшей жизни, знакомится там с лисом-вегетарианцем, таким типичным европейцем. Там разные коллизии с нашим менталитетом и европейским, естественно, и много разных экологических проблем.

— Много смыслов в одной сказке.

— Да, так, по-моему, и должны книжки писаться. Это я к тому, что если раньше были книжки, в которых рассказывается о поведении животных, то сейчас больше волнуют проблемные аспекты, в том числе, экологический. Или я пишу книжки про самые редкие виды, чтобы опять поднять проблему уничтожения природы. А последняя книжка на тему природы у меня вообще не про животных, она про экологию. Она называется «Куда ушла гора», это книжка-картинка для совсем-совсем маленьких детей. Я решил, что надо начинать экологическое образование прямо с детского сада.

— Раньше вы рисовали для своих книг. Сейчас занимаетесь этим?

— Дело вот в чем. Я проиллюстрировал 3 свои книжки – это «Остров, одетый в джерси», «Праздник поворота рек» и «Не кормить и не дразнить!». В первых двух иллюстрации черно-белые, тушевые, а в последней — цветные, пастельные. Потом я еще нарисовал такие же цветные иллюстрации к книжке «Брат-юннат», но их не взяли, потому что книжку решили удешевить немножко и сделать в черно-белом варианте. В результате отдали ее одной очень хорошей художнице, Вере Цепиловой, которая сделала прекрасные иллюстрации для черно-белой книги. Поэтому мои иллюстрации лежат и ждут своего часа, если кто-нибудь решит издать книгу в цветном варианте.

— А никогда не хотели рисовать животных отдельно от историй?

— Так я этим и занимался. Вообще изначально главная цель моей первой экспедиции в Камбоджу — не заниматься животными, а делать выставку. Я на тот момент уже очень хорошо рисовал животных. Мой товарищ и еще несколько герпетологов заключили договор с очень богатым французским отелем, где они договорились сделать выставку пресмыкающихся и там показывать богатым иностранцам местную фауну в безопасном виде, то есть за стеклом. И товарищ предложил еще французам и выставку картин моих. И она действительно прошла успешно, какие-то картины у меня даже купили. А потом только там мы уже занялись редкими животными. Я и сейчас иногда рисую для себя, просто литература, конечно, больше времени занимает.

— Судя по тому, что вы рассказывали, вы достаточно рано начали путешествовать и взаимодействовать с животными. Как ваша мама ко всему этому относилась?

— У меня вообще идеальная мама. Помните книги про муми-тролля, где этот зверек путешествовал и приводил всех друзей домой, а его мама их принимала в семью, всех любила, кормила оладушками своими? Моя мама именно такая.

Поэтому она все прекрасно принимала, все терпела, естественно, до того момента, когда мои животные начали разваливать квартиру. Один замечательный человек, помимо носухи, которая проделала дыру в балконе, принес мне еще сервала. Это животное прыгает на три метра и повадки у него, как у простой кошки. Знаете же, у кошек есть такая привычка дурная, они иногда просто так с разбегу забираются на занавеску и там висят. Вот представьте, такая туша на 15 кг забирается и вместе с занавеской и карнизом падает. Маме это, конечно, не очень нравилось. У нас всякие животные постоянно убегали, иногда одно животное ело другое. До поры до времени она терпела, но это действительно перешло все разумные границы. Я тогда уже работал в зоопарке, поэтому устраивать дома зоопарк было бессмысленно. Тем более, что позже я уже стал ездить по экспедициям и оставлять всех животных маме было неправильно.

— Вы автор не только прозы, но и стихов. Что пишете чаще — стихи или прозу?

— Я начинал со стихов. Я вообще начал с подражания. Был такой замечательный актер – Леонид Филатов. Он в свое время написал поэму «Про Федота-стрельца, удалого молодца». И это была последняя поэма, которая произвела фурор в нашей стране. То есть, если в 60-е годы стадионы собирали Евтушенко и Вознесенский, то в 90-е вся страна знала только поэму Филатова. Она огромная, гигантская, и я ее помню наизусть. Вот такое большое впечатление она произвела. И я написал очень похожую поэму, но про Илью Муромца. Она была дико смешная: в смысле неловкая, очень кривая, косая. Вот так я начинал со стихов, с подражания. Первые публикации у меня были стихотворные. Сначала в газетах, потом вышли два сборника. Один из них назывался «Сэры и драконы». Им я очень был доволен. Это такая смешная энциклопедия средневековой жизни.

Но дело в том, что сейчас стихи читают все меньше, не только в нашей стране – везде. У нас цивилизация становится настолько утилитарной и рационалистической, что стихи с каждым поколением воспринимаются все хуже. За границей сейчас заметных поэтов для школьного возраста вообще не видно. У нас еще существуют, но с каждым годом поэзии печатают меньше и меньше, потому что ее не очень-то покупают. У меня лежит готовый смешной сборник про насекомых, не могу его пристроить, потому что все говорят: «Вот ты знаешь, мы бы с радостью, но поэзия у нас не продается». Совершенно другое дело — поэзия для дошкольников. Она идет, она еще будет идти. А что касается стихов возраста Маршака, Введенского, Хармса, то там все трудно, хотя у нас сейчас прекрасная плеяда поэтов. Шикарные поэты: Настя Орлова, Юля Симбирская, Галя Дядина, Алексей Зайцев. Ну просто прекрасные поэты, а ситуация, к сожалению, вот такая.

Может, мы найдем какую-то другую форму подачи. Не в виде книг, может, в виде каких-то презентаций, роликов. Если мы найдем другой способ, то, может, найдем и выход. Надо как-то переформатироваться, пока еще просто не очень понимаем, как.

— В 2021 году у вас вышла книга «Школа ужасов и другие ужасные истории» совместно с Успенским и Остером. Со стороны история кажется очень необычной для вас, она не про животных и природу. Как вы попали в этот сборник?

— Дело в том, что в одно время, выступая, я понял, что просто читать прозу — это скучно. Я же не буду читать детям свой роман «Остров, одетый в джерси», который размером в 5 авторских листов! На встречах нужно читать какие-то смешные короткие истории, рассчитанные практически на эстрадное исполнение. Я их написал.

С Успенским вообще отдельная история. Мы с ним дружили, жили рядом. Он для меня многое сделал. Вот эта книжка, «Остров, одетый в джерси», она во многом напечатана благодаря ему. Когда я был еще только начинающим писателем и предложил книгу одному издательству, ее не взяли. А когда-то же самое издательство позвонило Успенскому и попросило порекомендовать кого-то из молодых писателей, он сказал: «А вот сосед мой, Востоков, обратитесь к нему». И они сами мне позвонили и взяли ту же самую книжку, которую раньше не брали. Он очень многим помогал, за что ему большое спасибо.

— Поделитесь творческими планами?

— Мне бы очень хотелось написать фэнтези, но это крайне специфический жанр. Хорошее фэнтези пишут только англо-саксонские писатели. На мой взгляд, единственное исключение — это немец Михаэль Энде, написавший прекрасную «Бесконечную историю». Я хочу попробовать. Боюсь, что у меня тоже не получится, но я попробую.

Фото – «Читай-болтай», иллюстрации к книге «Брат-юннат».

Автор текста: Екатерина Сычева

Оригинал статьи на сайте 36on.ru

В электронном издании «Формаслов» вышла подборка новых стихов Востокова из цикла «Жук-Шекспир», победившего на поэтическом конкурсе «Кора-стих 2021»

Станислав Владимирович Востоков родился в 1975 году в Ташкенте. После школы поступил в Художественное училище им. Бенькова. Работал в Институте охраны природы, Ташкентском и Московском зоопарках, принимал участие в природоохранных проектах в Камбодже. В 1995 году прошёл обучение в Англии, в Джерсийском тресте охраны диких животных. Первая книга Востокова «Московский зоопарк. Записки служителя» была опубликована в 2004 году. За ней последовали: «Ветер делают деревья», «Остров, одетый в джерси», «Сэры и драконы», «Фрося Коровина», «Криволапыч» и др. Победитель фестиваля «Кора-стих», лауреат премий: «Книгуру», имени Крапивина, имени Чуковского, имени Маршака и др. Книги Востокова переведены на финский, немецкий, фарси, бенгали, арабский и китайский языки. В 2014 году за сборник рассказов «Зимняя дверь» Востоков получил Почётный диплом Международного совета по детской книге (IBBY).

Станислав Востоков // Жук-Шекспир

Станислав Востоков // Формаслов
Станислав Востоков // Формаслов

Бык

Стоял в коровнике бык.
Вдруг мышка из норки — шмыг!
И бык сразу на пол — брык!
Ногами в воздухе — дрыг!
И все услышали крик:
— МЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-ЫШЬ!

Таракан

Вы не любитель тараканов,
А он вас любит, таракан!
Он мог бы вымыть вам стаканы!
Он починить вам мог бы кран!

Вы увидали таракана
И по бедняге тапком — раз!
Он всё же вымоет стаканы,
Починит кран! Но не у вас!

Хамелеон

Сообщил диспетчер-глаз:
— Жук в квадрате три сейчас!
И сюда на полной пилит,
Эй, язык! Давай на вылет!

Охота на медведя

Медведь сидел на суку.
Целый день говорил «ку-ку!»,
Чтоб охотник его не узнал,
А охотник под деревом встал
И, отнюдь не спеша никуда,
До заката считал года,
Он ушёл счастливый внутри —
Получилось семнадцать тысяч пятьсот двадцать три
года!

Червяк

У червяка нет ног, увы!
Нет рук и даже головы.
О, как ужасно он живёт!
Червяк — один сплошной живот!

Гусеница

— Вы знаете, кто такая гусеница?
— Это жена гу́ся?
— Нет, она, как Марья-искусница
Шёлк прядёт, но медленно, как бабуся,
И ходить не может, она же без ног,
Ползёт по дорожке или аллее.
На вид она прямо как колобок,
Ну, может быть, немного длиннее.
На теле её два лица,
Как будто бы раздвоилась в сутолоке.
Она когда-то вышла из яйца,
А потом спрячется в куколке.
— По-моему, у вас получается ерунда,
Я в ваших словах, простите, не разберуся.
Лучше я буду думать, как всегда,
Что гусеница — это жена гуся.

Жук-олень

Бежал из леса жук-олень,
Стуча, как целый полк,
Но посмотри в густую тень —
Там спрятался жук-волк!

И тут оленю бы жуку
Пришлось бы умереть,
Но объявился на лугу
Огромный жук-медведь!

Конечно, бедный жук-олень
От страха задрожал,
И злой жук-волк, покинув тень,
Конечно, убежал.

И не вкусить оленю бы
Весенних брачных игр,
Но из высокой из травы
Вдруг выскочил жук-тигр!

Опять, конечно, жук-олень
От страха задрожал,
И жук-медведь под клёнов сень,
Конечно, убежал.

От страха одеревенев,
Олень главой поник,
Но вышел тут из-за дерев
С винтовкой жук-лесник.

Воспрянул жук-олень душой
И телом он восстал,
А тигр накидкой меховой
В лесной избушке стал.

Способны драмы потрясать
Жучиный сложный мир!
Пора про это написать!
О где ты, жук-Шекспир!

Оригинал публикации в электронном журнале «Формаслов»

«Про это нельзя было не написать, и я написал…» Станислав Востоков побеседовал с корреспондентом сайта «Папмамбук»

Станислав Востоков – один из самых ярких современных детских писателей, обладатель престижных литературных премий («Заветная мечта», «Книгуру», премия им. Вл. Крапивина, премия им. С. Маршака, Андерсеновский диплом Международного совета по детской и юношеской литературе). По первой профессии Станислав Востоков зоолог. Одна из примечательных деталей его профессиональной биографии – обучение и работа в Центре сохранения природы на острове Джерси, созданном Дж. Дарреллом. Неудивительно, что произведения Станислава Востокова населены самыми разными животными и отличаются замечательными и тонкими наблюдениями за жизнью природного мира.

Журналист подростковой редакции «Папмамбука» Игнат Варакин поговорил с писателем о проблемах животных «книжных» и реальных и об острых экологических проблемах современности.

‒ Станислав Владимирович, вы не только писатель, но и профессиональный биолог и зоолог, окончили Международный центр обучения сохранению природы на острове Джерси. Расскажите, как вы пришли в эту профессию.

Darrell

‒ Я захотел стать зоологом, когда начал читать книги Джеральда Даррелла. Его самая замечательная вещь ‒ «Моя семья и другие звери». Очень смешная. И это настоящий литературный шедевр. Правда, сначала я не хотел его читать, потому что был полностью захвачен книгами фантаста Кира Булычева. А мне мама говорила: почитай Даррелла, все вокруг его уже прочитали. Я раз отказался, два отказался, потом все-таки заглянул в книгу, быстро втянулся и уже просто не смог оттуда вынырнуть. Прочитал одну книжку, вторую, третью, потом стал коллекционировать Даррелла. Я собрал все его книги, вышедшие на русском. В общем, я зафанател настолько, что даже написал ему письмо. Во всех его книгах печаталось обращение автора к читателю: если вам понравилась моя книжка и вы хотите помочь делу сохранения редких животных, пожалуйста, пришлите мне письмо по такому-то адресу. Я подумал: человек просит, надо написать. Я написал, мне ответили, и так мы стали переписываться сначала с секретарем Даррелла, а потом с человеком, который заведовал образованием в его зоопарке. Сам Даррелл был суперзнаменитый писатель, он встречался с английской королевой, был награжден орденами, и ему писали тысячи людей из разных стран. Но про мои письма он знал, это совершенно точно ‒ мне об этом говорил его секретарь, потому что я был единственный ребенок бывшего Советского Союза, который отправил ему письмо.

Даррелл много писал о своей работе в зоопарке, поэтому я пошел работать юннатом, то есть юным натуралистом, в Ташкентский зоопарк (мы жили в столице Узбекистана). В первый же день я так извозюкался в грязи, что от меня пахло за 10 метров. Мы с чайками работали, а там рыба, помет… И душ негде было принять. Зато в общественном транспорте я тогда ездил свободно, потому что люди старались держаться от меня подальше. Моя книга «Брат юннат» – как раз об этом периоде.

А переписка моя с сотрудниками Даррелла продолжалась 5 лет, и в конце концов меня пригласили учиться в его зоопарк на острове Джерси. Самое обидное, что за полгода до того, как я приехал в Англию, Даррелл умер, и у меня так и не получилось встретиться с ним. Зато я повидался с его женой Ли Даррелл.

Но необходимо уточнить, что зоолог – это человек с высшим образованием. А на этих курсах в Англии давали среднее специальное образование, и те, кто их окончил, это скорее зоотехники, а не зоологи.

‒ Что, на ваш взгляд, эффективнее для спасения природы ‒ работать с животными напрямую или с людьми, с читателями?

‒ Очень хороший вопрос. Он меня довольно долго мучил, когда я работал в Московском зоопарке – это уже после обучения у Даррелла и моей поездки в Камбоджу. Я проработал год в отделе птиц, работа мне очень нравилась, и коллектив был хороший. И как раз в это время я стал много писать для детей и подростков. А потом я заметил, что у меня снижается качество работы с животными. Потому что, если ты работаешь с животными и уходишь даже просто на выходной, тебя замещает человек, который не является специалистом по обращению с твоими подопечными. И когда буквально через день ты приходишь, у животного уже все немножко не так: корм немножко не тот дан, убрано немножко не так. Домик немножко сдвинулся, ‒ а для животных очень важно, чтобы дом был в одном и том же месте, чтобы была правильная подстилка. Через какое-то время я понял, что нужно либо полностью посвятить себя работе с животными, либо полностью уходить в литературу. А у нас в то время о животных практически никто не писал, последним был Святослав Сахарнов. И я решил уйти в писательство, писать о животных. Это было рискованно, потому что я остался без работы, а мои книжки могли и не издавать, их могли не читать. Но меня поддерживала мысль о том, что в современном мире очень важную роль играет образование и популяризация знаний о природе. При этом огромный ущерб природе наносится жителями больших городов. Вот почему так важна просветительская работа именно с городскими жителями, и я решил сделать ставку на нее ‒ это будет эффективней, чем работа служителя в зоопарке.

Конечно, сейчас довольно сложно захватить внимание читателя. Раньше можно было писать так плавно, размеренно, и по ходу какие-то мысли свои вставлять. А теперь гораздо проще посмотреть фильм, чем прочитать книгу. Но меня привлекает возможность рассказать, опираясь на собственный опыт, о красоте мира и показать, насколько может быть интересным мир животных. Недавно я стал писать и для дошкольников – в прошлом году вышла моя книжка-картинка об экологии «Куда ушла гора». Сейчас детям уже в самом раннем возрасте надо начинать рассказывать про экологические проблемы. Потому что с каждым годом они становятся все острее.

‒ Какие современные идеи помощи природе вы считаете реально полезными?

‒ Самое эффективное – все, что касается самых обычных городских жителей. Например, сортировка мусора. Это очень важный процесс. Всего лет 10 назад в России сортировки мусора почти не было. А в Москве было всего несколько пунктов раздельного приема мусора, где можно было сдать батарейки, бумагу, картон и пластик. Я как ответственный за это в нашей семье собирал в отдельные пакеты картон, бумагу, пластик, у всех своих знакомых собирал батарейки, лампочки, набивал все эти пакеты в огромный баул и ехал с ним на электричке в Москву. На меня все смотрели с большим подозрением. А сейчас везде наконец поставили контейнеры для раздельного сбора мусора, и этим занимаются все. Я, правда, не уверен, что его целиком и полностью перерабатывают.

Сортировка мусора – жизненно важная деятельность, потому что мусор уже заполонил все.

Еще обязательно нужно следить за тем, что и сколько мы покупаем. Я себя стараюсь ограничивать по всем позициям. Во всяком случае, новый телефон я не покупал очень давно. Выброшенные старые телефоны отравляют почву. Цветные металлы, которые в них используются, попадают в воду и разносятся по подпочвенным руслам. Это потом приводит к разным тяжелым заболеваниям. Я стараюсь покупать только ту одежду, которая мне необходима, и только те электронно-бытовые приборы, без которых я не могу обойтись. А погоня за модой очень плохо влияет на экологию.

Я уже не говорю про то, что нам необходимо уменьшать химические выбросы. Для этого надо больше пользоваться общественным транспортом и поменьше ‒ автомобилями. И желательно перевести их на экологически чистое топливо ‒ на газ, например.

‒ Когда вы пишете книгу, вы ставите перед собой какую-то определенную задачу, связанную с охраной редких животных?

– Ты знаешь, задачи всегда разные. Например, у меня есть две книги лирических рассказов о животных, которые я написал, просто глядя в окно. Я живу в подмосковной деревне, и у меня за окном все время что-то происходит, какие-то интересные истории разворачиваются. И я просто сидел и записывал небольшие лирические рассказики. Например, я повесил на дерево кормушку. Она прямо перед моим окном висела, и туда сначала стали прилетать воробьи, потом синицы, потом снегири. А потом вдруг появилась сойка. Причем сначала я не понимал, что это за птица. Я сижу перед окном и слышу, на дереве кошка мяукает. Выглядываю – никого нет. Опять на дереве кто-то мяукает, я выглядываю ‒ опять никого нет. Наконец я «поймал» того, кто мяукал, ‒ оказалось, это сойка. Сойки очень часто подражают разным звукам, и она сидела там возле кормушки и мяукала. Она, значит, объедала синиц, все семечки съедала. Причем старалась за раз съесть все, что было в кормушке. А в конце концов туда стал прилетать ястреб, который охотился уже на прикормленных мною синиц и воробьев. То есть целая пищевая пирамида получилась. Про это нельзя было не написать, и я написал рассказ. Из таких разнообразных интересных историй постепенно складываются книжки, которые никакого отношения к охране редких животных не имеют, это просто такие рассказы для души. А «Брат юннат», про работу юного натуралиста в Ташкентском зоопарке, ‒ это уже книжка о выборе профессии. Но книги «Остров, одетый в джерси», про зоопарк Даррелла, и «Праздник поворота рек» про Камбоджу, где я был в экспедиции, это уж точно про охрану животных.

‒ Но для вас важно, чтобы ваш читатель почувствовал существование экологической проблемы?

– Безусловно, но в некоторых книгах, как в тех же самых лирических рассказах, я рассказываю просто об окружающей нас красоте. Потому что некоторым людям достаточно увидеть, как, например, птица в небе пролетела, или услышать, как жаворонок что-то спел, или цветок они увидели, ‒ и уже переполнены этой красотой, им больше ничего не надо. Таких людей очень мало. Поэтому лирические рассказы не пользуются такой популярностью, как истории, связанные с какими-то экспедициями или с какими-то приключениями. Но сейчас, действительно, главное ‒ это не спасение редких видов животных, а именно экология в целом. То есть изменение климата, гигантские мусорные острова, которые плавают в море и которые уже сравнимы по площади с Гренландией.

‒ В книге «Остров, одетый в джерси» вы писали о реинтродукции ‒ искусственном переселении животных на ту территорию их обитания, где они исчезли, для создания новой популяции. Как сегодня решаются эти проблемы?

‒ Например, в Англии, когда я там работал, была программа по реинтродукции львиноголовых тамаринов – это очень маленькие обезьянки, которые могут поместиться в карман. Они очень красивые, с золотистой гривой, совершенно чудесные создания. Они живут в Бразилии, но их в конце прошлого века оставалось меньше полусотни. Потому что леса, где они жили, фермеры срубили под свои поля и устроили там банановые плантации. А тамарины питаются фруктами, и, естественно, зверьки стали вредить этим плантациям. Фермеры стали обезьян отстреливать, и их там практически не осталось. Но дело в том, что нельзя же просто, допустим, вывести в зоопарке дополнительно сотню тамаринов, привезти их в Бразилию и отпустить. Потому что они тут же прибегут к человеку, которого перестали бояться людей за время жизни в неволе. Их нужно было научить выживать в природе. В зоопарке тамаринов просто отпустили бегать среди посетителей, но они могли в любой момент вернуться в клетку и снова оттуда выйти ‒ у них там всегда была какая-то подкормка, ведь в Англии бананы не растут. Тамарины должны были научиться общаться с окружающей средой. И первое, что они стали делать – это приставать к посетителям, забираться к ним в карманы. Поэтому посетителям стали говорить: отпугивайте, пожалуйста, этих обезьян, потому что они потом приедут в Бразилию и начнут лазить у всех по карманам. В Англии посетители сознательные, и они не давали тамаринам лазить по карманам. А еще тамаринам приходилось спасаться от чаек. Остров Джерси находится в проливе Ла-Манш, а там много чаек, и эти птицы достаточно агрессивные, к тому же они в несколько раз больше тамарина. Защита от чаек – тоже хороший навык. Еще тамарины научились спасаться от холода. Они научились искать в лесу какие-то ягоды. Но всего этого было недостаточно для того, чтобы просто отпустить их. В Бразилии на территории одного из заповедников для них сделали примерно такие же открытые клетки, чтобы они могли приучаться к настоящей бразильской жизни ‒ без добродушных посетителей, но с суровыми фермерами, которые могли подстрелить их. И это уже заработало, хотя идет пока довольно тяжело. Количество тамаринов постепенно увеличивается, их уже больше трех тысяч. А с фермерами официально договорились, что им будут платить за ущерб, нанесенный тамаринами. То есть если фермеры находят бананы, которые повредили тамарины, и доказали, например, при помощи фотокамер-ловушек, что это сделали именно они, то фермерам платит бразильское правительство.

А на острове Маврикий удалось восстановить поголовье розовых голубей, которых одно время оставалось всего около десятка. Благодаря зоопарку Даррелла, сейчас их уже несколько сотен.

Похожие программы есть и у нас. Например, программа по реинтродукции леопардов. Она очень успешная, потому что у нас одно время леопардов оставалось около 30 особей. Сейчас их число уже подходит к двумстам. Это очень большой успех. Такая же работа ведётся с амурскими тиграми.

Реинтродукция – это хорошо, а интродукция – искусственное заселение животных на новую территорию обитания, где их никогда не было, ‒ плохо. Например, в европейскую часть России завезли енотовидную собаку, рассчитывая на будущую добычу ее меха. Мех оказался, не очень, зато она начала там гнездовья птиц уничтожать. Я про это книжку написал, которая называется «Криволапыч». Неправильно интродуцированные виды – это очень большая проблема.

‒ А герои «Криволапыча» – это реальные люди?

‒ Да. История там была такая. Я два месяца жил в Финляндии в резиденции писателей на берегу Балтийского моря, рядом с заповедником. Был декабрь, а зимой там световой день буквально 3 часа длится. То есть у нас рассветало в 12, а в 3 уже была глухая темнота. И я в этой холодной темноте писал «Праздник поворота рек» ‒ про Камбоджу, про тропики фактически. Это было смешно. В резиденции я познакомился с разными писателями и финскими художниками (это тоже реальные персонажи) и с женщиной, которая была главой и основательницей этого проекта. Как-то один финский фотохудожник пригласил меня в поездку по окружающим городам. И перед тем, как мы с ним сели в машину, он сказал: «Ты знаешь, я вчера пошел на берег моря недалеко от нашей резиденции и там увидел клетку, в которой сидело какое-то животное. Я не смог его определить. Давай, ты тоже посмотришь». Мы выехали на берег, но клетка была уже пустая. Потом, вернувшись из поездки, мы спросили у хозяйки резиденции, что за животное сидело в клетке на берегу. Она рассказала, что в Финляндии проводится программа по сокращению енотовидных собак, которые очень сильно вредят птицам. И вот эта собака, сидевшая в клетке, и стала прототипом Криволапыча, который прибежал в финский заповедник из России. Больше того, лис Веган и его хозяин Пекка – тоже реальные герои; Пекка – краевед, у него, правда, лисы нет, но есть собака, очень похожая на лису. Такая очень добродушная, я не удивлюсь, если узнаю, что она вегетарианка. И этот краевед знает все про заповедник, около которого я жил, знает все про финскую природу. Выдумал я только нехорошего персонажа Яри Ярвина.

‒ Какое животное вы могли бы назвать самым необычным?

‒ Например, в Камбодже есть лягушка-водовоз, которую так называют потому, что она может выпить огромное количество воды. При этом она становится все больше и больше, раздувается буквально как мешок.

Про необычных животных можно очень долго рассказывать. Про ту же носуху, например, из семейства енотовых, которая, когда я ее держал у себя дома, умудрилась проделать дыру в бетонном балконе. У этого вида совершенно необычная страсть к разрушениям!

На самом деле я никому не советую заводить диких животных, потому что как бы вы за ними ни ухаживали, как бы вы их ни любили, все равно в природе или даже в хорошем зоопарке им будет лучше, чем у вас. Поэтому хороший зоопарк, природа – да, а дома держать диких животных не следует, на мой взгляд, только домашних и декоративных, которые специально для этого и выведены.

‒ А вам одинаково нравятся все виды животных?

‒ Нет. Например, я до сих пор не могу привыкнуть к змеям, хотя и сам держал их дома. А в Камбодже я работал с герпетологами, и с нами вместе жила трехметровая кобра. Я к ней вообще не подходил. Хуже того, эти ребята как-то раз купили целый мешок цепочных гадюк. А это смертельно опасная змея вообще-то. Я это все с ужасом наблюдал. Я занимался другими животными ‒ птичками, обезьянками, и дома держал только неядовитых змей.

А когда я был в Финляндии, со мной произошел такой случай. Я жил в деревне. И на краю этой деревни под кустом было гнездо гадюк. Причем оно очень старое, и вся деревня знала, что они там живут. Я наблюдал за ними, фотографировал их издалека. Такие толстые, красивые гадюки. И как-то в эту деревню приехала одна моя знакомая финка с ребенком, по образованию она биолог. Я ей говорю: вон там под кустами у нас живут гадюки. Она уточняет, где, берет своего ребенка, и они идут к этому кусту, чтобы показать мальчику гадюк. Он первым нашел гадюку, говорит: «Да вот же она!» ‒ и прямо перед своим носом показывает гадюку. Он стоял, с удовольствием на нее смотрел и старался никак ей не навредить. Мама объяснила ему, что это за гадюка и что если их не трогать, они сами никогда не нападут на человека. Они с сыном посмотрели на змей и тихо ушли. Это мне в финнах очень нравится. Мне кажется, это то, чему нам всем нужно учиться и чему я стараюсь учиться.

Но животных, которых я прямо совсем не люблю, нет.

‒ Есть ли у вас какие-нибудь другие увлечения, кроме зоологии?

‒ Это музыка, как ни странно. Я одно время довольно серьезно занимался музыкой и даже написал законченное музыкальное произведение. И еще я собираю советские детские книги.

Беседу вел Игнат Варакин
Фото Сергея Махотина

Оригинал статьи на сайте «Папмамбук»

Сказка о нашем времени. На сайте «Папмамбук» опубликована статья юного эксперта о книге Станислава Востокова «Прокопий Капитонов»

Книга «Прокопий Капитонов» Станислава Востокова ‒ необычная. Честно говоря, у Станислава Востокова все книги необычные, но каждая ‒ по-своему… Эта, например, похожа на народную сказку (сказание) или былину, но очень современную.

Главный герой Прокопий Капитонов вроде бы обычный мальчик, но он сразу мне напомнил былинного богатыря: в три года уже доил корову, в пять выучил оду Ломоносова, а в девять уже начал получать зарплату! И потом оказывается, что он, действительно, не совсем простой мальчик. Он принадлежит к северному народу, который называют поморами. И вообще всё действие в книге происходит в краях, где поморы живут уже много сотен лет. Это тоже придает книге какую-то сказочность. До этого я совершенно ничего не знала и не слышала о поморах. Хорошо, что автор в конце книги поместил целую лекцию и много разных исторических фактов об этом интересном народе.

Есть в книге и настоящие сказочные герои. Это, например, забавные «Сеньки да Бреньки» ‒ маленькие волшебные помощники пастухов. Обычно в сказках бывают домовые, лешие, а здесь ‒ вот такие забавные «пастушковые».

Еще один милый сказочный герой, можно сказать, один из главных, это козел Кузя. Он мой любимый персонаж. Кузя забавный, ходит на задних ногах и рогами показывает слова! А еще он ответственный и хороший пастух и, как оказалось потом, даже герой.

Prokopiy Kapitonov_illustr 2

Точно и с юмором показана в книге мода на соцсети, посты, селфи… Прокопий ‒ любознательный мальчик и самостоятельно все это успешно освоил. Автор очень верно заметил про Интернет: «Тут любого могут обругать на пустом месте. А “друзьями” просто называются люди, которые общаются с тобой в Сети, и среди них могут попадаться даже настоящие враги». Это правда, «друзья» в соцсетях ‒ это не настоящие друзья!

Стиль и язык книги тоже не совсем обычные, какие-то певуче-былинные, встречаются народные песни и много народных поморских слов. А некоторые фразы напоминают известные сказки: «Живет в них 33 человека» (как у А. С. Пушкина: «ровно 30 лет и 3 года…»). И, как во всех книгах Станислава Востокова о природе, здесь очень много ярких красивых описаний: «солнце… словно огромная кувшинка», «северное лето, похожее на упитанную корову, медленно перевалило за середину года», «красной стеной горели сосны», языки огня «скакали с дерева на дерево, словно белки», самолет ‒ «словно летающий кит», «серые облака, похожие на плывущие над водой блины»…

«Прокопий Капитонов» ‒ очень добрая книга. В ней, конечно, есть и отрицательные герои (какая же сказка без коварных злодеев?) ‒ это воры Вова и Гоша. Но, как в любой хорошей сказке, в итоге зло наказано и исправляется, а добро вознаграждается!

Варвара Кузнецова

Оригинал статьи на сайте «Папмамбук»